Неточные совпадения
— Я вам скажу всю
истину, — отвечал я княжне, — не буду оправдываться, ни объяснять своих поступков; я вас не
люблю.
Читатель, —
истину любя,
Примолвлю к басне я, и то не от себя —
Не по́пусту в народе говорится:
Не плюй в колодезь, пригодится
Воды напиться.
Начал гаснуть я над писаньем бумаг в канцелярии; гаснул потом, вычитывая в книгах
истины, с которыми не знал, что делать в жизни, гаснул с приятелями, слушая толки, сплетни, передразниванье, злую и холодную болтовню, пустоту, глядя на дружбу, поддерживаемую сходками без цели, без симпатии; гаснул и губил силы с Миной: платил ей больше половины своего дохода и воображал, что
люблю ее; гаснул в унылом и ленивом хождении по Невскому проспекту, среди енотовых шуб и бобровых воротников, — на вечерах, в приемные дни, где оказывали мне радушие как сносному жениху; гаснул и тратил по мелочи жизнь и ум, переезжая из города на дачу, с дачи в Гороховую, определяя весну привозом устриц и омаров, осень и зиму — положенными днями, лето — гуляньями и всю жизнь — ленивой и покойной дремотой, как другие…
Только в эту минуту я понял, отчего происходил тот сильный тяжелый запах, который, смешиваясь с запахом ладана, наполнял комнату; и мысль, что то лицо, которое за несколько дней было исполнено красоты и нежности, лицо той, которую я
любил больше всего на свете, могло возбуждать ужас, как будто в первый раз открыла мне горькую
истину и наполнила душу отчаянием.
— Если вы
любите свое чадо, то вы, как добрый отец, не одного богатства, роскоши, почести будете желать своему детищу; вы будете желать его спасения, его духовного просвещения светом
истины.
— Ты, конечно, считаешь это все предрассудком, а я
люблю поэзию предрассудков. Кто-то сказал: «Предрассудки — обломки старых
истин». Это очень умно. Я верю, что старые
истины воскреснут еще более прекрасными.
Правда, некоторые, вначале немногие, а потом все больше и больше, стали веровать в
истину его показаний и очень начали посещать меня и расспрашивать с большим любопытством и радостью: ибо
любит человек падение праведного и позор его.
Не
люблю, отцы, фальши, а хочу
истины!
Мы живем в эпоху, когда
истину не
любят и ее не ищут.
— Ах, Вера! — сказал он с досадой, — вы все еще, как цыпленок, прячетесь под юбки вашей наседки-бабушки: у вас ее понятия о нравственности. Страсть одеваете в какой-то фантастический наряд, как Райский… Чем бы прямо от опыта допроситься
истины… и тогда поверили бы… — говорил он, глядя в сторону. — Оставим все прочие вопросы — я не трогаю их. Дело у нас прямое и простое, мы
любим друг друга… Так или нет?
— Разве я запретил бы тебе
любить кого-нибудь? если б ты выбрала хоть… Нила Андреича — мне все равно! Мне нужно имя, чтоб только убедиться в
истине и охладеть. Я знаю, мне сейчас сделается скучно, и я уеду…
Да вера и есть любовь, ибо
истину нельзя познавать, не
любя ее: она открывается только любви.
И оно остается в известном смысле отлученным от Красоты, как философия от
Истины, а только «
любить» ее, есть φιλο-καλία [Греч, «филокалия» можно перевести и как «красотолюбие», и как «добротолюбие».
И что же они подвергнули суду всех голосов при современном состоянии общества? Вопрос о существовании республики. Они хотели ее убить народом, сделать из нее пустое слово, потому что они не
любили ее. Кто уважает
истину — пойдет ли тот спрашивать мнение встречного-поперечного? Что, если б Колумб или Коперник пустили Америку и движение земли на голоса?
Я не очень
люблю это слово, оно ставит
истину в слишком большую зависимость от времени.
Противники свободы
любят противопоставлять свободе
истину, которую навязывают и заставляют признать.
Иначе и думать нельзя, особенно мне, когда знаю твою доброту и то, сколь много
любила ты тетеньку: ведь она тебе вместо матери была и первая озарила тебя невечерним светом
истины.
Литургические красоты церкви, католической и православной, должны были бы убедить в той
истине, что между христианской религией и культурой существует не антагонизм и противоречие, как теперь
любят говорить, а глубокая связь и причинно-творческое соотношение.
Истина христианства, преломленная в папизме, воспринимается принудительно, насильственно, и в этом принудительном восприятии
истины нет уже подвига свободного избрания того, что
любишь, подвига свободного отречения от того, что принуждает.
— Не хвалите меня, я этого не
люблю. Не оставляйте в моем сердце тяжелого подозрения, что вы хвалите из иезуитства, во вред
истине, чтоб не переставать нравиться. А в последнее время… видите ли… я к женщинам ездил. Я очень хорошо принят, например, у Анны Андреевны, вы знаете?
Увы! несправедливость оскорбления я понял уже в зрелых годах, а тогда я поверил, что мать говорит совершенную
истину и что у моего отца мало чувств, что он не умеет так
любить, как мы с маменькой
любим.
Все это для Бельтовой было совсем не легко; она хотя
любила сына, но не имела тех способностей, как засекинская барыня, — всегда готовая к снисхождению, всегда позволявшая себя обманывать не по небрежности, не по недогадке, а по какой-то нежной деликатности, воспрещавшей ей обнаружить, что она видит
истину.
Я искренно
люблю Дмитрия; но иногда душа требует чего-то другого, чего я не нахожу в нем, — он так кроток, так нежен, что я готова раскрыть ему всякую мечту, всякую детскую мысль, пробегающую по душе; он все оценит, он не улыбнется с насмешкой, не оскорбит холодным словом или ученым замечанием, но это не все: бывают совсем иные требования, душа ищет силы, отвагу мысли; отчего у Дмитрия нет этой потребности добиваться до
истины, мучиться мыслию?
Нельзя
любить в человеческой личности только божественное, только
истину, добро или красоту в ней, т. е. ценностное содержание, нужно
любить и человеческое, нужно
любить ни за что,
любить и миловать само это живое существо.
Да, я
люблю тебя, далекий, никем не тронутый край! Мне мил твой простор и простодушие твоих обитателей! И если перо мое нередко коснется таких струн твоего организма, которые издают неприятный и фальшивый звук, то это не от недостатка горячего сочувствия к тебе, а потому собственно, что эти звуки грустно и болезненно отдаются в моей душе. Много есть путей служить общему делу; но смею думать, что обнаружение зла, лжи и порока также не бесполезно, тем более что предполагает полное сочувствие к добру и
истине.
Она не была ни жадна, ни мечтательна, но
любила процесс сложения и вычитания. Сядет в угол и делает выкладки. Всегда она стояла на твердой почве, предпочитая
истины общепризнанные, прочные. Говорила рассудительно, считала верно. Алгебры не понимала, как и вообще никаких отвлечений.
Учение это в том, чтобы
любить бога, как высшее добро и
истину, и ближнего, как самого себя, и делать другим, что хочешь, чтобы тебе делали.
Разум дан не на то, чтобы научить человека
любить бога и ближнего. Это вложено помимо разума в сердце человека. Разум дан человеку на то, чтобы указать ему, что ложь и что
истина. А стоит человеку откинуть ложь, и он научится всему тому, что ему нужно.
Входная дверь в храм
истины и блага низкая. Войдут в храм только те, которые пригнутся. И хорошо тем, кто пройдет в дверь. В храме же великий простор и свобода, и люди там все
любят друг друга, помогают друг другу и не знают горя.
Начиная от Сократа до Христа и от Христа вплоть до тех людей, которые из века в век умирают за
истину, все мученики веры доказывают неправду этого рабского учения и громко говорят нам: «Мы тоже
любили жизнь и всех людей, которыми жизнь наша была красна и которые умоляли нас прекратить борьбу.
«Кто имеет достаток в мире, но, видя брата своего в нужде, затворяет от него сердце свое, — как пребывает в том любовь божия? Дети мои! станем
любить не словом или языком, но делом и
истиной».
А для того, чтобы богатому
любить не словом или языком, а делом и
истиной, надо давать просящему, как сказал Христос. А если давать просящему, то как бы много имения ни было у человека, он скоро перестанет быть богат. А как только перестанет быть богат, так и случится с ним то самое, что Христос сказал богатому юноше, то есть не будет уже того, что мешало богатому юноше идти за ним.
Кто говорит, что он во свете, а ненавидит брата своего, тот еще во тьме. Кто
любит брата своего, тот пребывает во свете, и нет в нем соблазна. А кто ненавидит брата своего, тот находится во тьме и во тьме ходит и не знает, куда идет, потому что тьма ослепила ему глаза… Станем
любить не словом или языком, но делом и
истиной. И вот по чему узнаем, что мы от
истины, и успокаиваем сердца наши.
Здесь мне опять приходится объяснять
истину, совершенно не принимаемую в романах,
истину, что никогда мы, грубая половина рода человеческого, неспособны так изменить любимой нами женщине, как в первое время разлуки с ней, хотя и
любим еще с прежнею страстью.
— Да, она удивительная девушка, — говорил он, стыдливо краснея, но тем с большей смелостью глядя мне в глаза, — она уж не молодая девушка, даже скорей старая, и совсем нехороша собой, но ведь что за глупость, бессмыслица —
любить красоту! — я этого не могу понять, так это глупо (он говорил это, как будто только что открыл самую новую, необыкновенную
истину), а такой души, сердца и правил… я уверен, не найдешь подобной девушки в нынешнем свете (не знаю, от кого перенял Дмитрий привычку говорить, что все хорошее редко в нынешнем свете, но он
любил повторять это выражение, и оно как-то шло к нему).
Она очень
любила мыслить и добиваться
истины, но была до того не педант, до того с ребяческими, детскими выходками, что вы с первого взгляда начинали
любить в ней все ее оригинальности и мириться с ними.
— Нет-с, я вовсе, вовсе этого не хочу: я
люблю и уважаю в человеке его независимое мнение; но когда спорят не для того, чтобы уяснить себе что-нибудь и стать ближе к
истине, а только для того, чтоб противоречить, — этого я терпеть не могу, этим я тягощусь и даже обижаюсь.
Любовь, самоотвержение!» Он так обрадовался и взволновался, открыв эту, как ему показалось, новую
истину, что вскочил и в нетерпении стал искать, для кого бы ему поскорее пожертвовать собой, кому бы сделать добро, кого бы
любить.
…
Люблю тебя более, когда ты влюблена в меня! Вот тебе
истина нагая. Но как сделать, чтобы ты уверовала в эту правду? Авось поможет бог! Нельзя же, друг, чтобы ты, наконец, не поверила мне… Покоряюсь всему с любовью к тебе, которая именно парит над подозрениями за старые мои, не оскорбляющие тебя, мимолетные привязанности. Это достойно и праведно…
Я и прежде
любил одну женщину, и она меня
любила… Чувство мое к ней было сложно, как и ее ко мне; но так как она сама не была проста, оно и пришлось кстати.
Истина мне тогда не сказалась; я не узнал ее и теперь, когда она предстала передо мною… Я ее узнал, наконец, да слишком поздно… Прошедшего не воротишь… Наши жизни могли бы слиться — и не сольются никогда. Как доказать вам, что я мог бы полюбить вас настоящей любовью — любовью сердца, не воображения, — когда я сам не знаю, способен ли я на такую любовь!
Живая жизнь борется в нем с холодною вечностью, брезгливо отрицающею жизнь. Андрей смотрит на сидящую у его постели Наташу. «Неужели только за тем так странно свела меня с нею судьба, чтобы мне умереть?» И сейчас же вслед за этим думает: «Неужели мне открылась
истина жизни только для того, чтобы я жил во лжи? Я
люблю ее (Наташу) больше всего в мире. Но что же делать мне, ежели я
люблю ее?»
Ну, и почтен был за это в свое время… А нынче, друзья мои, этого не
любят! Нынче нашего брата, фрондера, за ушко да на солнышко… за истину-то! Вот, когда я умру… тогда отдайте все Каткову! Никому, кроме Каткова! хочу лечь рядом с стариком Вигелем.
(Примеч. автора.)] измученный пытками за веру в
истину, которую
любит, с которою свыкся еще от детства, оканчивает жизнь в смрадной темнице; иноки, вытащенные из келий и привезенные сюда, чтоб отречься от святого обета, данного богу, и солгать пред ним из угождения немецкому властолюбию; система доносов и шпионства, утонченная до того, что взгляд и движения имеют своих ученых толмачей, сделавшая из каждого дома Тайную канцелярию, из каждого человека — движущийся гроб, где заколочены его чувства, его помыслы; расторгнутые узы приязни, родства, до того, что брат видит в брате подслушника, отец боится встретить в сыне оговорителя; народность, каждый день поруганная; Россия Петрова, широкая, державная, могучая — Россия, о боже мой! угнетенная ныне выходцем, — этого ли мало, чтоб стать ходатаем за нее пред престолом ее государыни и хотя бы самой судьбы?
— Вы угадали. Скорее готова выслушать горькую даже неприятную
истину, нежели лесть: я всегда подозреваю в ней какое-то двоедушие. Предупреждаю вас, я
люблю противоречие,
люблю и тех, кто со мною спорит. В жизни, в природе все спор. Что ж за победа без борьбы!
К службе и к своим перекочевкам с места на место он относился с редким легкомыслием, и когда при нем серьезно говорили о чинах, орденах, окладах, то он добродушно улыбался и повторял афоризм Пруткова: «Только на государственной службе познаешь
истину!» У него была маленькая жена со сморщенным лицом, очень ревнивая, и пятеро тощеньких детей; жене он изменял, детей
любил, только когда видел их, а в общем относился к семье довольно равнодушно и подшучивал над ней.
Прострадать феноменологию духа, исходить горячею кровью сердца, горькими слезами очей, худеть от скептицизма, жалеть,
любить многое, много
любить и все отдать
истине — такова лирическая поэма воспитания в науку.
Греко-римский мир был, по превосходству, реалистический; он
любил и уважал природу, он жил с нею заодно, он считал высшим благом существовать; космос был для него
истина, за пределами которой он ничего не видал, и космос ему довлел именно потому, что требования были ограниченны.
Станем
любить не словом или языком, но делом и
истиною.
— Мне нравятся ваши замечания. Я узнаю в этих словах моего прежнего, умного, старого, восторженного и вместе с тем цинического друга; одни русские могут в себе совмещать, в одно и то же время, столько противоположностей. Действительно, человек
любит видеть лучшего своего друга в унижении пред собою; на унижении основывается большею частью дружба; и это старая, известная всем умным людям
истина. Но в настоящем случае, уверяю вас, я искренно рад, что вы не унываете. Скажите, вы не намерены бросить игру?
Городулин. Святую
истину. Жена этого купца просила у нее приворотного зелья для мужа, чтобы больше
любил; ну, и сварили зелье по всем правилам, на мадере; только одно забыли — спросить дозволение медицинской управы.